Вкус к жизни

Диакон Андрей Кураев утверждает: «В Православии достаточно силы, чтобы дерзить современности, чтобы отстаивать древнюю систему ценностей. Но при этом в Православии достаточно любви, чтобы видеть доброе и в мире современных людей»

Как национальную беду я расцениваю то, что в нашей массовой церковной психологии нет вкуса к жизни. Нет призыва активного вхождения в современную жизнь и преобразования ее. Понимаете, есть такое странное недомыслие в обычных церковных изданиях и пересудах. С одной стороны, мы мечтаем о возрождении сильной и православной России. Но как можно совместить эту мечту с отсутствием молодежной церковной политики? Не может быть православного государства без православной элиты. А православная элита не появится, если мы не будем ориентировать православную молодежь на вхождение в социальные элиты. Делегировать в государственные и общественные элиты наших бабушек уже несколько поздно. Туда можно стартовать только молодым. А чтобы они согласились идти этим путем карьерного роста (а как еще попасть в элиту?), их духовники должны привить им соответствующую мотивацию.

Значит, в молодого прихожанина надо уметь заронить не только мечту о монашестве, но и нечто другое. Хотя бы часть из наших молодых прихожан и неофитов надо уговаривать оставаться в том звании, в котором они призваны. Ты хочешь служить Христу? Но это можно делать не только в рясе. Стань добротным профессионалом, добейся успеха ради Христа, а не ради номенклатурных благ. И то влияние, которое ты со временем сможешь приобрести, обрати на пользу своего народа и Церкви. Таким мне видится православный вариант «веберовской» модели. Но чтобы были в Церкви такие молодые прихожане, умеющие ориентироваться в современной мирской жизни (семинаристы из наших полумонастырских инкубаторов явно не входят в их число), в Церкви должна быть терпимость к таким прихожанам, к кругу их интересов и к их стилю жизни. От того, сможем ли мы в наших храмах создать атмосферу дружелюбия по отношению к молодым, зависит будущее и Церкви, и России.

Нужна церковная молодежная политика. А для этого нужно понимание, что политика и навязывание – отнюдь не одно и то же. Политика включает в себя и умение слушать, слышать, уступать… Сможем ли мы хоть на десятую долю стать столь же терпимыми к увлечениям и глупостям наших детей, сколь мы терпимы по отношению к суеверным глупостям наших бабушек? В старых книгах легко читать советы о том, что с эллинами надлежит быть похожим на эллинов, а с иудеями надо говорить на языке иудеев. Легко восхищаться мудростью древних миссионеров и благоговеть перед иконописными ликами древних юродивых. Ну, а с сегодняшними людьми можно ли быть сегодняшним, с русскими можно ли быть русским, а с молодыми – молодым? Почему подстраиваться под вкусы и мнения стариков – не зазорно, а вот говорить на языке, интересном молодежи, предосудительно?

Недруги Церкви хотели бы видеть нас зацементированными нашим прошлым. И многие собственно церковные люди чувствуют себя уютнее вдали от современной культуры и жизни. Но неужели не понятно, что со своими нынешними гипертрофированными страхами, с мечтой о православном гетто мы гробим будущее православной России. Своими статьями и книгами о современной молодежной культуре я ставлю ряд простых вопросов: а можно ли быть православным христианином сегодня? Тождественны ли понятия «православие» и «средневековье»? Можно ли быть православным в мире современной культуры, не эмигрируя в былые века? Должна ли граница между миром культуры церковной и культурой светской превращаться в сплошную линию фронта?

На эти вопросы я отвечаю: да, нет, да, нет. Через самые разные сюжеты я хочу донести до молодежи один месседж: в Церкви есть место для вас. «Церковь» и «бабушки» – не одно и то же. Между словами «православие» и «средневековье» нет знака равенства. А если я в своей проповеди поставлю знак равенства между бабушками и православием, тогда молодые люди скажут: «Да, мы так и подозревали. Вы подтвердили наши худшие опасения. Мы уходим. До встречи через 50 лет». Вот я смотрел фильм Мейла Гибсона «Страсти Христовы» на видеокассете. А теперь хочу сходить в кинотеатр – для того чтобы увидеть реакцию людей. В идеале я бы хотел сидеть спиной к экрану и смотреть только на лица.

Недавно я видел по телевизору передачу, посвященную обсуждению этого фильма. Три игумена сидят и бухтят в один голос, мол, это нам не нужно, это католичество, а у нас есть иконы. А потом показывают опрос людей, посмотревших фильм, сразу на выходе из кинотеатра. И девчонки из поколения, воспитанного на «Фабрике звезд», отворачивают заплаканные лица от камеры, отказываются от телеинтервью... Человек, посмотревший этот фильм, думаю, уже никогда не будет в качестве разговорных идиом употреблять выражения вроде: «Я несу свой крест», «Это моя Голгофа». Вряд ли человек после просмотра этого фильма будет носить нательный крестик в качестве ювелирного украшения. Фильм Гибсона помогает увидеть изначальный, страшный смысл страданий Христа. Понимаете, одно дело — мое личное мнение (мне этот фильм не близок), но другое дело, что этот фильм может дать другим людям.

Каждый человек сам так стилизует свою жизнь, чтобы искать в ней поводы к радости или к страху и унынию. Я предпочитаю настраивать свое сознание на то, чтобы видеть добрые вещи. Например, тем церковным людям, которые утверждают, что все очень плохо и наступают последние времена всеобщего отступления, разрушения православия, я говорю: «Подумайте, при каком таком царе-батюшке открывалось в России так много храмов, как за последние 15 лет?» Статистика ошеломительная. Если сказать «просто 15 тысяч храмов», это не ошеломляет, а если перевести это в иное измерение — три храма в день! Три храма в день в стране открывается! Такого ни при каком царе Горохе не бывало. И это отнюдь не просто успехи железобетонного строительства и кирпичной промышленности, потому что за этим стоят сотни тысяч переменившихся человеческих судеб.

Добавить комментарий Зарегистрируйтесь на сайте чтобы иметь возможность оставлять комментарии