Иммиграция как угроза

Нужна ли Росcии массовая иммиграция? Не проще ли решить проблему рождаемости собственными силами? Оно приятнее и для страны полезнеe

Ставка на массовую иммиграцию не может стать методом решения демографических проблем. Бороться с вымиранием нации нам придется собственными силами. Сторонники массовой иммиграции настаивают на том, что власти должны сделать все необходимое для беспрепятственного въезда иммигрантов и включения их в общество. А чтобы процесс замещения коренного населения шел без эксцессов, власти должны полностью изгнать из себя русский дух и всячески прививать любовь к иммигрантам остаткам аборигенов. «Мы должны радикально изменить свой взгляд на главнейшие задачи формирования Российского государства... Россия имеет перспективу в XXI веке как многонациональная страна российских граждан... Любое подчеркивание уникальной роли исключительно русского этноса в Российском государстве — это просто бомба под будущее России в XXI веке», — формулирует идею Егор Гайдар. «Ассимиляция, обновление крови, приводит к появлению более одаренного, талантливого потомства, как говорится, улучшает породу», — обосновывает спасение россиян с помощью иммигрантов Ирина Хакамада. После заверений в неизбежности массового притока иммигрантов перед сторонниками этой идеи возникает важная цель — доказать общественности, что ничего страшного в иммиграции нет, что она, напротив, является мощным стимулом для развития государства и роста благосостояния его граждан. Наиболее популярный аргумент в защиту этого тезиса указывает на пример «иммигрантских» государств. Особенно любят указывать на США, умалчивая об опыте Израиля и ЮАР, также относящихся к группе стран переселенческого капитализма. Они приводят в пример американскую модель «плавильного котла», благодаря которому разные нации смогут образовать единый народ. Соответственно, если мы пойдем тем же путем, «Россия может стать процветающей Америкой XXI века» (Борис Немцов). Вообще-то сравнение с Америкой странно, ведь, если придерживаться исторических аналогий, выходит, что сторонники массовой иммиграции от всей души желают коренному населению нашей страны разделить судьбу массово истреблявшихся индейцев и оказаться в резервациях. Но главный недостаток эффектных аналогий в том, что их авторы никогда не говорят, сколь разной может быть иммиграция, что у нас нет даже малейшего шанса рассчитывать на ту ее разновидность, которая обеспечила процветание США, Канаде и подобным государствам. Если в Москву из Латвии приедет высококвалифицированный русский репатриант в трудоспособном возрасте, вряд ли кто-то вообще будет относиться к нему как к иммигранту и чужаку. Его не надо обучать русскому языку и прививать уважение к культуре и обычаям принявшей его страны. Он с самого начала будет не отвлекать, а генерировать финансовые средства для общества и вскоре без особых проблем вольется в ряды коренных жителей. А вот социальные последствия приезда в Россию не имеющей образования, не знающей русского языка семьи афганцев с шестью детьми совсем иные. В лучшем случае их религиозные воззрения и образ жизни будут кардинально и долго отличаться от принятых среди местного населения. Они будут обречены на низкооплачиваемую работу и сегрегацию и не смогут обойтись без весомой социальной помощи государства. Сколько поколений понадобится на их полную ассимиляцию и ассимилируются ли они вообще? А если таких иммигрантов в страну станет приезжать по нескольку миллионов в год, тут уже нужно думать, кто кого ассимилирует.

Как свидетельствует историческая статистика, за очень редкими исключениями, успешные «сплавления» иммигрантов и образование единых наций случались только тогда, когда исходные «компоненты» имели высокую степень культурной близости. Страны переселенческого капитализма до последних лет принимали почти исключительно белых иммигрантов-христиан, среди которых доминировали представители англосаксонской языковой группы. При этом приток инокультурных иммигрантов ограничивался иммиграционной политикой. Когда в конце XIX века на строительство Трансканадской дороги в больших количествах потянулись китайские иммигранты, правительство этой страны приняло специальный закон, ограничивающий их въезд. Разного рода ограничения на въезд неевропейцев де-юре были отменены в этой стране лишь в 1962 году, а де-факто они действуют и находят отражение в балльной системе оценки иммигрантов и поныне. В итоге после нескольких веков взаимных «притирок» члены диаспор, имевшие одинаковый цвет кожи, общую религию и схожие жизненные ценности, во втором-третьем поколении смешивались друг с другом. В тех же случаях, когда иммигранты по культуре, традициям, религии и внешности значительно отличались от доминирующей социальной группы, никакой интеграционной идиллии никогда не наблюдалось. Хорошо известно о существовании в США так и не ассимилированной на протяжении нескольких веков негритянской общины. Несмотря на единую веру, культурные ценности, толерантность общества и запрет на слово nigger, сегрегация лишь перешла в скрытую форму. Конфликты между чернокожими и белыми, расовая предвзятость и неприязнь на бытовом уровне весьма актуальны в Америке и сейчас. Средний афроамериканец зарабатывает куда меньше белого, в восемь раз чаще совершает убийства, чем представители других рас, живет в своем этническом районе и не мыслит брака с человеком европейской внешности. Ни взаимной ассимиляции, ни терпимости достичь пока не удалось. ЮАР лишь совсем недавно покончила с политикой официальной дискриминации негритянского населения белыми. После чего вместе с соседней Зимбабве приступила к обратной по смыслу стратегии, которая получила название «Реабилитация угнетенного чернокожего населения». В ЮАР белое население потихоньку пакует чемоданы — за последние пятнадцать лет страну покинули около 20% представителей этой расовой группы, а в Зимбабве часть белых фермеров, которые не захотели расстаться со своим имуществом и землей, уже отправлены на тот свет. С учетом демографических тенденций и эмиграции в ближайшие 50 лет юг континента будет полностью очищен от белого населения, и проблема взаимной ассимиляции исчезнет вместе с ними. Взаимная неприязнь израильтян и арабов, перманентно переходящая в военные действия, не имеет конца.

Примеры Израиля и ЮАР очень важны, поскольку показывают масштаб проблем, которые может сулить появление новой этнической группы. Если приток культурно чуждых иммигрантов оказывался слишком велик, то они весьма быстро (по историческим меркам) превращаются в хозяев принявшей их земли. Об этом свидетельствует пример Косово. Ядро Сербского государства после турецкого и фашистского геноцида потеряло значительную часть населения, одновременно происходил приток в страну албанцев-мусульман, большая часть которых привлекалась централизованно в качестве трудовых иммигрантов. В последние два века доля косовских албанцев благодаря вдвое более высокой, чем у сербов, рождаемости постоянно возрастала, и они стали численно преобладать. Вместо интеграции, ассимиляции и мирного сожительства двух наций Сербия получила вооруженный конфликт, в результате которого сербы навсегда утратили часть территории. При этом заметим, что свой цивилизационный выбор албанцы-мусульмане сделали в пользу самой нищей в Европе, но культурно близкой им Албании, не пожелав жить в куда более «продвинутой» Сербии. В истории сложно найти аналоги нынешней ситуации, когда процесс смены этносов был бы отягощен добровольным вырождением коренных народностей, но неким подобием и предостережением для нас может служить поздняя Римская империя. «Хотя детоубийство порицалось как преступление, оно процветало, к снижению рождаемости вели излишества в сексуальной жизни, аналогичный эффект имели отказ или длительная задержка от вступления в брак... Серьезное падение численности населения было отмечено на западе Римской империи при Гадриане... Законы Септиумиса Северуса говорили о penuria hominum — нехватке людей. В Греции депопуляция продолжалась на протяжении веков, в Александрии, по подсчетам епископа Дионисия, в его времена (250 г. н. э.) население уменьшилось вдвое... Он печалился о том, что «человеческая раса уменьшается, — описывает причины падения Римской империи американский историк Виль Дюрант. — Рим был завоеван не вторжением варваров извне, а их приумножением внутри империи... Быстро растущие по численности германские племена не смогли понять римскую культуру и не приняли ее... они думали о ее уничтожении». Как видно из истории, совместное сожительство культурно чуждых этнических групп, как правило, заканчивалось доминированием одной из них с последующим вытеснением другой, нередко коренной.

Упомянутые исторические примеры сторонники массовой иммиграции, понятное дело, не приводят, полагая, что национально-религиозные конфликты — проблема прежних социумов с их низкой толерантностью к чуждым культурам. В их логике ключевую роль играет абсолютная уверенность, что если общество будет терпимо и уважительно относиться к иммигрантам, если они будут обладать равными правами и возможностями для сохранения своей культуры, то они в это общество непременно интегрируются или по крайней мере признают неприкосновенными его ценности. В противном случае вся «иммиграционная» идеология теряет смысл: чужеземцы и их дети смогут демократическим путем, когда станут численно доминировать, отвергнуть демократические институты и установить собственные порядки, вплоть до геноцида некогда коренного населения, а первоначальная экономическая выгода от их приезда для местных жителей окажется несопоставимой с последующим социальным негативом. С конкретными примерами столь успешной интеграции культурно чуждых иностранцев у сторонников массовой иммиграции дела обстоят плохо. До последнего времени в качестве таковых фигурировали страны Западной Европы. Но на фоне событий последних лет этот пример уже выглядит несостоятельным. Это при том, что доля инокультурных иммигрантов в общей численности населения до сих пор остается сравнительно небольшой. С точки зрения социологии первый критический порог для западного мира наступит, когда доля культурно чуждых иммигрантов достигнет 10-15% от общего числа граждан. Серия террористических атак, массовые погромы, убийства и многочисленные столкновения на расовой, религиозной почве поставили под вопрос уже не только заявлявшуюся ранее успешность интеграции иммигрантов, а саму социальную устойчивость и будущее принявших их стран. По результатам исследований американского Центра Никсона, из 373 совершивших преступления (с 1993 года) исламских террористов основная их часть была рождена или проживала не в мусульманских странах, а на Западе. Иммигранты вовсе не «плохие», а «другие». Согласно исследованиям британских медиа, 34% потомков иммигрантов-мусульман хотели бы жить по законам шариата, 26% понимают причины, которые побудили их единоверцев на теракт в лондонском Сити, 10% (а это более ста тысяч взрослых мусульман-британцев) считают террористов мучениками, а 7% уверены, что теракты — верный способ борьбы за свои права. Дания приютила десятки тысяч беженцев из мусульманских стран и тратила на небелых иммигрантов около трети своего соцбюджета, в результате получила рост преступности и изнасилований, а также требование исламской общины пересмотреть не устраивающие ее местные законы. Примечательно, что наши западные соседи в последние годы переосмысливают свое отношение к концепции мультикультурности, иммиграционному законодательству и начинают двигаться в обратном направлении. Министерство внутренних дел Великобритании недавно заявило, что «должно отходить от политической корректной установки, что всякий, кто осмеливается обсуждать проблемы иммиграции, является расистом». США решили-таки построить «Великую Мексиканскую стену» и, несмотря на многочисленные протесты, объявили нелегальных иммигрантов вне закона. Пример наиболее разительной метаморфозы продемонстрировала самая либеральная и мультикультурная Голландия: после убийства исламским фанатиком местного режиссера это государство первым в мире обязало иммигрантов проходить интеграционные курсы и законодательно запретило ношение закрывающей лицо исламской одежды. Россию ждет именно инокультурная разновидность иммиграции. Уровень благосостояния у нас ниже американского, поэтому мы не сможем отбирать наиболее привлекательных иммигрантов — культурно нам близких, образованных, социально активных, — мы должны довольствоваться теми, кто не в состоянии попасть в богатые страны Запада. Может показаться, что для нас существует потенциальный «этнический резерв» русской диаспоры, которая перед распадом в республиках бывшего СССР насчитывала 25 млн человек. Но часть из них уже в России, оставшиеся обустроились у соседей и в большинстве своем переезжать не планируют. По оценкам социологов и демографов, мы можем рассчитывать в лучшем случае миллиона на три русских репатриантов. Даже ставка на приток любых славянских народностей или, еще шире, — прибалтов, грузин, армян — нас не спасет. Разница в благосостоянии между соседними славянскими республиками и Россией постепенно сокращается, сами эти республики (за исключением Белоруссии) постепенно интегрируются в более богатый Евросоюз, куда по завершении этого процесса, вне всяких сомнений, перенаправится основной поток трудовых мигрантов средней и высокой квалификации. Как отмечают сторонники массовой иммиграции, в долгосрочной перспективе основным поставщиком людских ресурсов для нас могут оказаться только государства третьего мира: Китай, африканские государства, Средняя, Южная и Юго-Восточная Азия. Причем Россия вправе рассчитывать преимущественно на приток бедных и наименее образованных сельских жителей, не знающих русского языка, поскольку прочие ориентируются на страны Запада. К концу века мигранты и их потомки с высокой степенью вероятности могут составить более половины населения России. Это будет уже другая страна. Какой же вывод? Никакой возможности решить собственные проблемы с помощью массовой иммиграции у нашей страны на самом деле не существует. Если больному вместо лечения постепенно заменять поражаемые болезнью органы протезами, у него, может, и возникнет иллюзия временного улучшения, но очень скоро ничего, кроме протезов, от него не останется. Это не означает, что иммиграция недопустима. Напротив, нам нужно постараться привлечь как можно больше культурно близких, образованных и способных легко интегрироваться в российское общество иностранцев, в первую очередь из соседних славянских республик, а для того, чтобы их привлечь и сделать умелый отбор, нам потребуется основательно поработать над своей иммиграционной политикой.

Выход из сложившейся демографической ситуации может обеспечить лишь кардинальное повышение рождаемости коренного населения. Фактически у России есть последняя возможность исправить ситуацию с рождаемостью в течение ближайших 10-20 лет. Если этого не произойдет, изменения возрастной структуры — резкий рост числа пенсионеров при не менее резком уменьшении количества трудоспособных граждан, а также катастрофическое сокращение населения сделают массовую иммиграцию неизбежной. Даже если большинство будет против, она начнется стихийно и помимо воли коренных жителей.

Источник: Другие новости