Борьба за будущее

Чтобы сохранить себя, Россия будет вынуждена отгородиться от мировой глобализации – считает видный российский политолог Сергей Георгиевич Кара-Мурза

Девяностые годы ХХ века — смутное время. Грабили страну и жили одним днем. Как будто был общий уговор — о будущем не думать и уж тем более не говорить. Даже краткосрочные программы отменили. Представить, к чему приведет весь этот ельцинизм, продлись он лет двадцать, было в принципе невозможно. Хаос непредсказуем. Сейчас, похоже, возвращается способность людей к прогнозированию, и это хороший признак. Следующий шаг — возрождение функции проектирования, то есть разумной совместной деятельности по созданию возможных и желаемых образов будущего. Появился росток надежды. До полнокровного проектирования еще далеко. Нужно восстановить способность к анализу прошлого. Ведь будущее растет из прошлого. Выскажу вещи неочевидные, но, по-моему, полезные. На траектории развития России за один век случилось два катастрофических срыва — в 1917 и 1991 годах. Это значит, что на каждом из этих отрезков обнаружились черты, отвергаемые достаточно сильной частью общества. Конечно, всегда есть часть общества, недовольная проектом — любым. На всех не угодишь. Поэтому можно сказать и по-другому: в обоих проектах накопились такие слабости, что недовольная проектом часть общества смогла его прервать. Образ будущего мы должны строить, исходя из опыта этих катастроф. Обе они дали нам такой колоссальный объем знания, что, будь оно освоено, мы имели бы самую лучшую в мире общественную науку и самых мудрых политиков. Но тут загвоздка — политики как раз стараются нас от этого знания отвести. Рассуждая об образе будущего, надо начинать с отсекания того, чего не может быть. При этом проблему следует излагать на языке «земных» понятий, без туманных идеологических терминов типа «капитализм», «социализм». Надо составить перечень непреодолимых объективных ограничений, которые в обозримом будущем изменить мы не в силах. Например, наш климат не станет тропическим, и наладить крупномасштабное производство бананов не удастся. После этого можно будет спорить о мягких, культурных ограничениях — о том, чего мы не желаем, но что может произойти под давлением непреодолимых обстоятельств. Мы, например, не желаем возвращения к карточной системе. Но ведь вымирания части населения от голода мы не желаем еще больше. Иерархия «нежелательного» — скелет образа будущего. Этот подход кажется банальным, но если бы мы применили его, слушая сладкие речи Горбачева, то внутренний голос нам бы подсказал: «Этого не может быть!» Следующее правило: различать два взаимосвязанных, но разных будущих — образ будущего жизнеустройства и образ перехода к нему из нынешнего критического состояния. Кризис и нормальное развитие — разные типы жизни. То, что неприемлемо в нормальное время, может быть меньшим злом в период кризиса. Например, для меня очень многое из того, что делает нынешняя власть, неприемлемо как часть нормальной жизни. Но как элемент нынешнего аномального периода я это принимаю, ибо легко сорваться в состояние гораздо более плачевное. В современной мировой рыночной системе, построенной по типу «центр-периферия», РФ не может получить места в центре. Ее реальный выбор: или стать частью периферии, или выработать собственный проект, продолжающий путь России, но возможный и приемлемый в новых реальных условиях. Подавляющее большинство категорически не желает дальнейшей убыли населения и расчленения страны. Опыт первых двух волн глобализации под эгидой Запада (колониализма и империализма) показал, что жизнеустройство периферийного капитализма приведет к слому культурного ядра России и архаизации хозяйственных и бытовых укладов большинства населения — оно погрузится в «цивилизацию трущоб». В наших природных условиях это будет означать быстрое вымирание населения (прежде всего русского). Таким образом, на мой взгляд, благополучного будущего на путях реализации проекта, начатого в 1990-х годах, у России не будет. Косметические улучшения этого проекта принципиально дела не изменят. «В Запад» Россию не примут, а если она согласится на местечко в «периферии», то ей не позволят тратить на себя даже свои собственные ресурсы. Я считаю, что этот вариант будущего следует уже считать невозможным (если, конечно, у его энтузиастов не найдется чудесного способа убедить массу людей тихонько вымереть, чтобы не тратить на себя ценную нефть). Так что цель любого разумного проекта — модернизировать страну, избежав в то же время превращения ее в периферию западного капитализма.

В начале ХХ века в России были испробованы все предложенные проекты — столыпинский, либеральный рыночный (кадеты), проект анархического крестьянского коммунизма («зеленые»), коммунизма «киббуца» (первая волна коллективизации), советский проект. Из всех них был отобран и проверен гражданской войной, НЭПом, индустриализацией и коллективизацией советский проект. Его самым явным и жестким испытанием была Великая Отечественная война. Советский проект был в первой половине ХХ века основан на крестьянском общинном коммунизме в сочетании с идеями развития сильного государства. Советский строй потерпел поражение в холодной войне, которую на последней стадии Запад вел в союзе с влиятельными силами в самом советском обществе и его правящем слое. Причинами слабости были несколько кризисов, которые слились в один: кризис смены образа жизни большинства населения (урбанизация), кризис перехода от аграрного к индустриальному обществу (утратили силу прежние способы легитимации власти), кризис выхода традиционного общества из мобилизационного состояния. Общество переросло рамки строя, многое людей не удовлетворяло, и они его не стали защищать. Главный вывод в том, что вернуться туда нельзя. Но многое можно и нужно будет взять в будущее. Поскольку будущее наше возможно лишь как проект исторической преемственности. Выбор образа будущего — «молекулярный» процесс в сознании всего народа. Политики и пророки лишь чуть-чуть подталкивают этот процесс в ту или иную сторону. А люди думают о будущем, мысленно перебирая образ тех элементов жизнеустройства, при которых было бы можно жить. И оказывается, что главные конструкции советского строя остаются наиболее пригодными и в новых, гораздо более неблагоприятных условиях ближайших десятилетий. Если и имелся в РФ шанс перехода к либеральному социальному строю с отказом от государственного патернализма*, то этот шанс был создан именно зрелым советским строем в середине 80х годов. Но он был утрачен реформаторами в разрушительные 90-е годы. Элементы такой большой системы, как жизнеустройство страны, не изобретаются, а отбираются из всех объективно возможных. Эти элементы — матрицы, на которых воспроизводится, живет страна. Главные матрицы советского строя обеспечивали надежное воспроизводство России как независимой страны, народа и культуры. Часть их устарела, их надо заменить, другие отремонтировать и обновить — в соответствии со свойствами городского индустриального общества, опытом катастрофы СССР и рыночной реформы, произошедшими за полвека мировоззренческими сдвигами и новыми международными условиями. Обещание, что при отказе от советского строя фундаментальные показатели качества жизни улучшатся, не сбылось. Построить на нашей земле аналог Запада не удалось и не удастся. Более того, поражение советского строя вовсе не привело к демонтажу всех его несущих конструкций. Прочность их оказалась намного выше теоретически предсказанной. Опыт реформ показал, что на рыночных основаниях не выйдет выстроить новые большие социотехнические системы (например, теплоснабжение, школу, здравоохранение, армию). Значит, придется восстановить условия, в которых такие системы могли бы развиваться. Нынешний кризис будет не напрасен, если некоторые элементы полученного «глотка капитализма» мы встроим в свою культуру, увязав их со здравым смыслом и ясными критериями добра и зла.

Хозяйство будущего будет следовать не идеологическим догмам, а фундаментальному принципу: первая задача хозяйства — обеспечить жизнь и воспроизводство народа и страны, надежныq рост материального и духовного благосостояния. Для этого Россия должна «прикрыться» от глобализации, проводимой по доктрине США. Разумно выстроенные барьеры не дадут обескровить страну, но и не приведут к ее изоляции. Выход из кризиса возможен лишь через оживление ресурсов России (человеческих и природных), а для этого должны быть отброшены идеологические идолы вроде «конкурентоспособности любой ценой». Часть граждан в СССР тяготилась укладом больших коллективов, они бы хотели работать за свой страх и риск как предприниматели — не в конфликте с государством, а во взаимодействии. Для этого нет фундаментальных препятствий. Предпринимательство вовсе не обязательно ведет к классовой вражде — это зависит от общего жизнеустройства. Но расхождение между доходами от бизнеса и трудовыми не должно вступать в резкое противоречие с понятиями о справедливости. Надо знать меру. Жесткость заданного в СССР образа жизни была унаследована от жизни в мобилизационных условиях (общинная деревня и «казарменный социализм»). Реформа была разрушительной демобилизацией, но она сняла эту проблему. Если полученные уроки пойдут впрок, мы выйдем из кризиса как идейно обновленное общество, освободившееся от множества идолов и догм.

*Патернализм (от лат. paternus — отцовский, pater — отец) — покровительственное отношение старшего к младшему.