ЁЛКА В РОССИИ

Ввел елку русский царь Петр, устроивший празднование Нового года в России 1 января. По его требованию накануне Нового года дома украшали зелеными ветками, а улицы обеих столиц посыпали ельником. Поначалу, правда, использовались только ветви, но почти тогда же были наряжены и первые ели, украшенные восьмиконечными звездами. Новый год повсюду встречался торжественным молебном с колокольным звоном, пушечной и ружейной пальбой и всеобщими поздравлениями друг друга с наступлением праздника. С этого момента и во все царствование Петра без елки не праздновали ни Рождество, ни Новый год. После смерти царя его указ о новогодних украшениях был почти забыт. Лишь в царствование Елизаветы устроили несколько раз дорогие елки. Странно, но почему-то только хозяева трактиров и кабаков сохранили трогательную верность праздничным заветам Петра. Во все святочные дни крыши питейных заведений непременно украшали елками. Потом их стали оставлять даже и на весь год, до следующих праздников, накануне которых старые елки меняли на новые. И оттого сообразительный народ довольно скоро окрестил кабаки «елками». Отсюда «идти под елку» или «пойти к Ивану Елкину» стало означать у русских людей идти в кабак. Казалось, что елка окончательно покинула высший свет и обосновалась в бедных и среднего достатка домах. Во дворцах и палатах, на маскарадах и торжественных балах безраздельно воцарился «его величество фейерверк». Новогоднюю елочку забыли почти что на сто лет. Но вдруг она вернулась. Вернулась триумфально. И к середине 40-х годов позапрошлого века в России уже не было ни одного мало-мальски порядочного дома, в котором бы на Рождество не наряжали елку. «Все помешаны на елках, — удивлялся писатель Панаев, — без елки теперь и существовать нельзя. Что и за праздник, коли не было елки?» Петербург был просто охвачен «елочным ажиотажем». В многодетных дворянских семьях в предвкушении рождественской елки играли в «передачу». Для этого подарки завертывали в несколько слоев бумаги. Разворачивать надо было постепенно, передавая подарок тому, чье имя значилось на очередной обертке. И получал его тот, чье имя оказывалось на последней обертке. В это же время в других домах на елку ставили спектакли «Светлана» Жуковского, «Щелкунчик» Гофмана. На второй и третий день Рождества устраивали и маскарады. Костюмы на детских праздниках раздавали детям хозяева дома. Часто это был только бумажный головной убор (чепчик, шляпка, треуголка, жокейский картуз).

Изображение 6765 не доступно

Меняться костюмами не полагалось. Среди столичной знати устраивали настоящие соревнования: у кого елка будет больше, гуще, наряднее, богаче, интереснее.

О елке начинает толковать общество, рассуждает печать: «У нас входит в обыкновение праздновать канун Рождества Христова раздачею наград добрым детям, украшением заветной елки сластями и игрушками». Ф.Достоевский пишет трагикомичный рассказ «Елка на свадьбе», и позже у него же выходит печальный до слез «Мальчик у Христа на елке». В конце 40-х годов появляется мода на искусственные ели. Их заказывали себе крупные богачи, и это считалось особым шиком. «Один из петербургских толстосумов, — вспоминал А. Терещенко в 1848 году, — заказал искусственную елку вышиною в 3,5 аршина, которая была обвита дорогой материей и лентами; верхние ветки ее были увешаны дорогими игрушками и украшениями: серьгами, перстнями и кольцами, нижние ветви — цветами, конфетами и разнообразными плодами». Последние украшения, конечно же, для детей.

Пользуясь спросом, кондитеры Петербурга осваивают производство елок с уже прикрепленными к ним свечами и сладостями. «К сожалению, у господ Беранже и Вольфа, — жаловалась тогда своим читателям газета «Северная пчела», — елок не подают. Их можно получить только в кондитерской Доминика и в кондитерской Пфейфера. У каждого из 2 поименованных кондитеров елки отличаются новым изобретением...» Елки становятся ходовым товаром и идут нарасхват. Оборотистые коммерсанты выручают за них огромные деньги. «От 20 до 200 рублей ассигнациями должна была выложить добрая маменька, чтобы побаловать своих деток». Сумма далеко не каждому покупателю по карману. Первую публичную елку в Петербурге устраивают в 1852 году в Екатерингофском вокзале. В конце XIX — начале ХХ века обычай ставить елку в городских домах окончательно укоренился. Для деревенского мужика доставка елок в город превратилась в настоящий зимний промысел: перед Рождеством свободные пространства русских городов обращаются в огромные елочные базары. «... на рынках, на площадях — лес елок. А какие елки!.. У нашей елки... как отогреется, расправит лапы, — чаща. На Театральной площади, бывало, — лес. Стоят, в снегу. А снег повалит — потерял дорогу! Мужики в тулупах, как в лесу. Народ гуляет, выбирает. Собаки в елках — будто волки, право» (И. Шмелев.) В войну императорская семья праздновала елку в Царском Селе, но теперь уже в кругу солдат и офицеров, уходивших на фронт. «Ежедневно царь, царица, наследник и великие княжны появлялись на рождественской елке, устроенной в манеже... Царь с наследником проходил по рядам воинских частей и поздравлял с праздником. Потом нижним чинам раздавали подарки.

Для получения подарков каждый подходил к особому ящику, вынимал билет с номером. Офицеры по этому номеру отыскивали соответствующие предметы. Найдя подарок, офицер, становясь в очередь, подходил с нижним чином к великим княжнам и передавал им подарок, который их высочества лично вручали каждому. Кроме того, нижние чины получали книжки, календари с портретом государя, государыни и наследника, молитвами на каждый день. Каждый из них получал и гостинец — сласти, завязанные в платок с изображением величественного герба времен первых Романовых». Временное правительство не успело определиться в своем отношении к елке. Ему не удалось дотянуть до зимы. Большевики же, едва придя к власти, сразу озаботились «поповской выдумкой» и стали поначалу приноравливать ее к новому бытию (добрый дедушка Ленин водил хороводы с детишками в Горках, устраивал елку в Сокольниках), но потом почему-то ополчились на нее, вырывали ее со злостью и с корнем из «культурного обращения пролетариата». Агитпроп заклеймил этот вредный для трудящихся «старорежимный обычай», этот «реликтовый пережиток поклонению дереву». Не отставали от него и детские журналы, высмеивая наивных детей, сохранивших мечту о новогодней сказке: «Теперь все мы должны бороться против елки», — призывал детский журнал «Чиж», а поэт Введенский вдохновенно рифмовал: «Только тот, кто друг попов, елку праздновать готов». С этого момента елка «уходит в подполье». Лишь в некоторых семьях решались устраивать ее и делали это тайно: «Окна занавешивали одеялами, чтобы никто не видел. Ставить елку было строжайше запрещено». Но время шло. В газете «Правда» появляется неожиданная заметка «Давайте организуем к Новому году детям хорошую елку». Видимо, новая власть решила, что с елочкой и с Дедом Морозом «жить будет легче, жить будет веселее». И в 1935 году лесная красавица после многих лет забвения вновь вернулась. С той поры она вошла в нашу жизнь новогодней светлой тайной, вечнозеленым чудом и волшебной сказкой. А восьмиконечная звезда ее каждый раз напоминает нам о той небесной страннице, что вела волхвов ко Христу. И подарки, раздаваемые у елки, напоминают нам о великом милосердии и заветах Спасителя. И свет ее сказочных огней побуждает нас оставить дела житейские и вспомнить о предвечной Любви и Свете.