У ТЕРРОРИСТОВ НЕТ РЕЛИГИИ?

В годовщину Бесланских событий мы помещаем размышления отца Андрея Кураева о религиозных и национальных корнях современного террора

Арабское слово «ислам» означает «мир». И тем не менее, во имя религии, носящей столь двойственное имя, совершаются самые мерзкие убийства. Трагедия исламского мира состоит в том, что он еще не выработал иммунитета против собственных радикалов, а страдать от этого приходится всем нам, тем, кому соприкосновения с исламом избежать невозможно. На протяжении этого десятилетия многое менялось, другой стала реальность и в Москве, и в Чечне. Стал ли другим ислам? Не знаю. Но более жесткими стали мои суждения по означенным темам. Стало ясно, что для того, чтобы не рухнула драгоценная гарантия единства России – мир между христианами и мусульманами – нужно, чтобы исламский мир осознал проблему исламского террора как свой недуг. Дежурные заклинания на тему «у террористов нет религии и национальности» только способствуют разрастанию укрываемой болезни, но никак не лечат ее. Произошедшее в Беслане не просто преступление. Это религиозное преступление. Ритуальное убийство. Убийство детей, совершенное с молитвой и во имя веры террористов. С криком «Аллах акбар!» террорист убивает людей, принося их в жертву своей религиозной идее. И потому оценка этих, говоря юридическим языком, «деяний», не может подняться выше той планки, которую Патриарх Алексий II в своем послании к Президенту России В.В.Путину в связи с массовой гибелью заложников в Беслане от 3 сентября определил как сатанизм: «Сбросив все маски, терроризм явил свое сатанинское лицо: поправ все святое, Бога не боясь и людей не стыдясь, так называемые «борцы за свободу» подняли свои обагренные невинной кровью руки на детей». История преподносит неожиданные сюрпризы. Ну кто бы мог подумать, что в начале XXI века судьба человечества окажется в руках богословов? А это и в самом деле так, правда, с тем уточнением, что речь идет о богословах мусульманских. Исламская умма (церковь) устроена иначе, чем Православная или Католическая церкви. Умма управляется учеными, личное образование значит больше, чем прохождение через церемонию посвящения. Голос ислама – это голос улемов, знатоков богословия (от араб. «алим» – знаток религии). Эти люди, не менее двенадцати лет своей жизни посвятившие изучению Корана, получают право на его публичное толкование. И от них сегодня зависит, как будет истолкована кораническая заповедь джихада. От них зависит, приложат ли они высокое имя «шахида» (мученика) к террористам, взрывающим себя вместе с детьми «неверных», или же назовут террористов террористами, самоубийцами и убийцами детей. Исламские лидеры России политкорректно считают, что терроризм от имени ислама есть прежде всего терроризм, и потому, по сути своей, – антимусульманская деятельность. Но есть и иная позиция: использование на российской территории женщин в качестве «шахидок» разрешили и даже рекомендовали религиозные авторитеты – ваххабистские улемы (ученые) из Саудовской Аравии, а на практике реализовал ваххабистский эмиссар – саудовский «амир» Абу-аль-Валид. А ваххабистский улем Салман аль-Ода, внедряющий через Интернет идею о соответствии канонам ислама самоубийственных террористических актов в Чечне, являлся до недавнего времени деканом в саудовском исламском университете «Умм-аль-Кура», расположенном в Мекке. Хотя бы поэтому «телеинъекции» на тему: «У терроризма нет национальности и религии», каждый раз с предсказуемой очевидностью вспыхивающие после очередного терракта, просто неразумны. Не инопланетяне же, в конце концов, взрывают наши самолеты и школы!

С этим «политкорректным» тезисом можно было бы согласиться, если бы верующие каждой мировой религии по очереди устраивали терракты. То буддисты захватят школу и расстреляют в ней детей... То даосы взорвут самолет... То христиане подорвут кинотеатр... Вот в этом случае можно было бы ограничиться повторением банальных фраз о том, что у каждого народа есть право иметь своих подлецов. Но ведь все не так. Может быть, терроризм – это следствие искаженного понимания Корана? Но ведь именно Корана, а не книги о Вини-Пухе. И у истоков этого искажения стоят ученейшие исламские мужи (улемы), а не безграмотные арабские скинхеды. Исламский мир роднят с миром террора не плохие ученики, а отменные и популярные учителя! И если власти Саудовской Аравии только в мае 2003 года были вынуждены отстранить от должностей 1710 человек из духовенства, то, значит, проблема не в одиночках. При таких масштабах террористическая проповедь – это болезнь уже всего исламского сообщества. И если в России, Казахстане или Узбекистане обнаруживают центры подготовки террористов, то отчего-то эти центры чаще оказываются связанными с мечетями и медресе (мусульманскими семинариями), а не с клубами служебного собаководства. У террористов нет религии? Но они несомненно и крепко верят в продолжение жизни после взрыва собственного тела. Они прославляют вполне определенного Бога (и это отнюдь не имя великого Вицли-Пуцли). А названия их организаций говорят о готовности воевать за ислам, а не за футбол. Их можно считать плохими мусульманами. Но это именно мусульмане. Повторю, что мне кажутся странными модные ныне призывы ни в коем случае не искать национальных и религиозных корней терроризма. Странно, а почему мы должны о них забывать? Настала пора серьезно осознать многокультурность Российской Федерации. Россия населена не «общечеловеками» и даже не просто европейцами. Культуры народов, вовлеченных Российской Империей в общие границы, различны. Демократическая пресса предпочла сегодня встать на позицию радикального номинализма: «каждый выбирает для себя свою бомбу», и это именно сознательный выбор каждого отдельного человека. Посему террориста нельзя рассматривать как носителя национальной или религиозной культуры. Вопрос о том. существовали ли какие-то особенности его национального и религиозного воспитания, которые облегчили ему именно этот выбор, ставить нельзя (анализ должен быть ограничен фрейдистским рассмотрением детских травм и семейного окружения). Да, надо уметь видеть своеобразие каждого индивида, его личную ответственность за то доброе и за то плохое, что он делает. Но с другой стороны, не стоит забывать, что любой из нас начинает свой путь не с нуля, не с чистого листа. В каждом человеке есть нечто, что он наследует, а не выбирает. Есть предрассудки, общие для больших групп людей. Это предрассудки в самом буквальном смысле. Предрассудок – это то, что мы усвоили раньше, чем начал работать наш личный рассудок, то есть с молоком матери. Это то, что передано мне моей семьей, школой, культурой в качестве стандарта поведения: «Все мужчины делают это!». Но в разных культурах довольно разные представления о том, какое именно «это» должен делать «настоящий мужчина». Так несут ли культура и нация ответственность за то, что они хранят в качестве своего «здравого смысла», за то, что они передают своим детям в качестве стандарта жизни? Если в национальной культуре есть некие черты, способствующие терроризму, то надо выдергивать из нее эти «зубы дракона». Мы знаем, что даже в советские годы, не говоря уже о современности, в Чечне процветало рабство – и рабовладение, и работорговля. Тайно от Москвы, но не в тайне от односельчан. Жителям аула было хорошо известно, у кого есть рабы, где они находятся, когда и где они были пленены или куплены. Еще и поэтому приходится говорить о групповой солидарности, групповой ответственности. Народ, который благодушно взирает на рабовладельческий промысел своих единоплеменников, этим своим благодушием свидетельствует, что его национальный «здравый смысл», его национальная культура признает возможность рабства, разрешает захват людей путем насилия и обмана. И здесь не стоит говорить, что так действуют какие-то отдельные выродки. Нет, рабовладельцы действуют как вполне репрезентативные носители своей национальной культуры. Мир ислама ответствен за исламский терроризм, и тем более, что отказывается увидеть эту свою ответственность. Единственным интеллектуалом, который порвал круговую поруку, был директор канала «Al Arabyia» Абдель Рахман ар-Рашед. В арабской газете «Al-Sharq al-Awsat», издающейся в Лондоне, он выступил с повинной: «Давайте скажем горькую правду: все террористы в мире – мусульмане. Мы, мусульмане, не сможем обелить наш имидж, если не признаем этот постыдный факт». Да, сегодня почти все террористы – мусульмане (а еще десять лет назад это было не так), но все же не все мусульмане – террористы. И об этом тоже не стоит забывать, равно как и о том, что среди детей, погибших в бесланской школе, было немало мусульман. Оттого и на «школьном» кладбище соседствуют кресты и столбы. С точки зрения террористов, бесланские дети были плохими мусульманами – не ваххабитами (ваххабизм объявляет неверными мусульман иных толков). Фанатизм и равнодушие к чужой беде – болезнь исламского мира. Но эта его болезнь оборачивается болью для нас, его соседей по планете (да уже и по улице). Поэтому и приходится нам пробуждать чувство вины и ответственности в мусульманах. Не в терроризме виноват ислам, а в том, что недостаточно яростно защищает свою святыню – Коран – от фанатичных перетолкований. И еще одна вина исламского мира: он позволяет использовать себя. Мало сказать, что в исламских университетах ковалась идеология «Аль-Каеды». Заказ-то на эту «ковку» поступил из региона, от которого Ближний Восток весьма удален. Можно сколько угодно бить ракетами по афганским пещерам, иракским домам и чеченским горам – это не затронет мозг, управляющий исламским терроризмом потому, что находится он за пределами исламского мира. Силы, равно ненавидящие мусульман и христиан, пытаются стравить нас друг с другом. Нет, не думайте, что я сейчас заведу речь о евреях. Говорить о том, что Израиль контролирует исламский терроризм, допустимо только в сумасшедшем доме. Речь идет об архитекторах «нового мирового порядка». «Новый мировой порядок» – это удивительное сочетание неслыханной ранее свободы и неслыханного ранее контроля. В истории бывали островки вольности и ледники тирании.Но чтобы и то, и другое существовало одновременно и применительно к одним и тем же людям – такого еще не было. Новый мир глобализации предоставляет людям абсолютную свободу в передвижении, смене места работы, бизнесе, выборе мировоззрения, в определении собственного стиля жизни. Есть знаменитые слова Жака Аттали, который в начале 90-х годов был президентом Всемирного банка. Суть их в том, что общество будущего – это общество кочевников, то есть людей, которые не связаны ни семейными, ни религиозными, ни профессиональными привязанностями, ни корнями. Они, как и деньги, свободно перемещаются туда, где выгоднее, не имея никаких пристрастий. Этот поворот означает отход от той идеологии, которая вела западный мир последние три столетия. Идеология просвещения и либерализма утверждала, что права человека превыше всего. Под лозунгом «борьбы за индивидуальную свободу» разрушалось все сверхиндивидуальное. Таким тараном были снесены опоры христианского общества. Поэтапность действий нам хорошо знакома: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем, мы наш, мы новый мир построим...». После замены прежних конструкций наступает пора подумать о фиксировании и увековечивании новых. А Россию медленно, но верно превращают в прифронтовое государство, защищающее встревоженную Европу от растревоженного исламского мира. И президент уже произнес это слово – «война». Но... на войне, как на войне, не бывает атеистов. Что бы ни замышляли архитекторы «нового порядка», у Бога свой план. И, возможно, Россия, которая в 90-е годы между «тележвачкой» и верой сделала выбор в пользу жвачки, теперь, в военных условиях, все же поймет необходимость обретения веры.

Добавить комментарий

Зарегистрируйтесь на сайте чтобы иметь возможность оставлять комментарии