Подтянуть шнурки

Рассказ

В детстве я по мере сил старался подражать своему другу Олегу Сидорову. Если он начинал выпиливать лобзиком, я делал то же самое, если он увлекался вышиванием, начинал вышивать и я, если он делал «бомбы» из карбида, я тоже приобщался к этому опасному занятию. В то время (1960-е годы) во многих дворах нашего города делали спортплощадки для детей, так называемые «коробочки», которые зимой превращались в катки. Такая «коробочка» стояла и в нашем дворе. Дети и молодежь вовсю резвились на ней, а по воскресеньям здесь проходили настоящие хоккейные матчи между юношескими командами. И вот родители Олега, увлекающиеся конькобежным спортом, подарили моему другу коньки. До чего же они были хороши! Настоящие «канадки»: очень высокие, даже чтобы просто стоять на них, требовалась незаурядная ловкость, блестящие, сверкающие серебром, привинченные изящными болтиками к великолепным черным кожаным ботиночкам! Очень скоро Олег научился кататься и скользил по льду, как заправский конькобежец. Чувство зависти в то время у меня не возникало, но конечно же мне тоже захотелось иметь коньки.

Мой друг происходил из обеспеченной семьи главного инженера большого военного завода. У них даже «Волга» своя была! Мы же жили на скромную зарплату моей мамы — воспитательницы детсада, и я понимал, что «канадки» нам не по карману. Мама придерживалась старых традиций, поэтому елку мы делали на Рождество, а не на Новый год, и подарки я получал тоже на 7 января. Причем, при ее скромных возможностях, подарок всегда был желаемым, потому что делался с любовью и со знанием моих мечтаний и потребностей. В тот год, как всегда, мама спросила меня, что бы я хотел получить на елку. И я ответил: «Коньки. Если сможешь». Она задумчиво улыбнулась и ответила: «Постараюсь». В те времена Рождество было рабочим днем и мне надо было идти в школу, а маме на работу, но она разбудила меня раньше обычного и зажгла свечи на елке. Именно свечи на старинных серебряных подсвечничках с прищепочками, а не лампочки, как у всех. Потом мы дружно пропели перед иконой тропарь Празднику «Рождество Твое Христе Боже наш...», и я заглянул под елку. У ее подножия, рядом с ватным Дедом Морозом лежала коробочка, обернутая в зеленую гофрированную бумагу, завязанная розовой ленточкой. В коробке лежали коньки.

Это были «гаги» — не такие престижные, как «канадки», но тоже неплохие, во всяком случае не чета каким-нибудь «снегуркам», которые прикручиваются к валенкам с помощью палок и ремней. Я очень обрадовался и после школы отправился на каток. Ноги мои разъезжались и поначалу не только кататься, а просто стоять на льду я не мог. Потом дела пошли немного лучше: я стал ездить от бортика до бортика, падая при этом то вперед, то назад. К концу сезона я мог сносно продвигаться на льду, но ноги часто подвертывались и стопа вихлялась туда-сюда, что не мешало мне проводить веселые часы на «коробочке». У меня в детстве очень быстро росла нога. Если другим детям обычно покупали обувь на два сезона, то мне приходилось менять ее каждый год. Мама говорила: «Что мне делать с твоими лапами? Неужели тебе опять ботинки жмут?» И после утвердительного ответа всплескивала руками. То же произошло и с ботинками на коньках. Они были куплены на вырост, и я мог одевать их на толстые шерстяные носки, но на следующий год только на носки тонкие, да и то было тесно. Как только ударили первые морозы и каток залили, мы возобновили свои катания.

Помню, однажды вечером мы с Олегом резвились на нашей «коробочке». Любимым развлечением моего друга было подкатить ко мне неожиданно сзади или сбоку и как следует пихнуть. Обычно я кубарем летел на лед, но догнать его и ответить тем же не мог, так как Олег был неуловим на «канадках», а у меня все еще подвертывались ноги. После очередного толчка я рассердился, так как мне эта забава уже прискучила, тем более мы давно выяснили: я сильнее и на твердой земле подобные шуточки у Олега не пройдут, но тут его позвали домой и он, помахав мне рукой, с хохотом удалился с катка. В этот момент к «коробочке» подошел сосед дядя Боря с двумя своими карапузами на «снегурках». Он пристально посмотрел на мои ноги и поманил меня к себе. «У тебя плохо затянуты шнурки. Поэтому ты не можешь ездить нормально. Смотри, как надо». И он перешнуровал мои ботинки и затянул их сильно-сильно, да еще обмотал концы вокруг подъема. «Попробуй теперь».

И тут произошло чудо: я крепко стоял на льду. Стопы больше не подгибались. Я сделал длинный скользящий шаг и поехал легко и грациозно, как никогда. На высокой скорости я заскользил между другими конькобежцами. Я ловко обходил их, непринужденно двигаясь вперед и назад. Я чувствовал себя сильным и быстрым. За спиной, как будто выросли крылья. Стопе было тесно, и она как бы горела, но ноги сами летели и несли меня, как молодого оленя. Такое я испытывал впервые. Домой я вернулся поздно. С трудом развязал шнурки и снял носки. Все пальцы и пятка были стерты до крови. Ботинки и раньше жали мне, а теперь, стянутые сильной рукой дяди Бори, впились в мою кожу. Я понял, что на этих коньках кататься больше нельзя, а других у меня не было. Вскоре стало не до коньков. А затем я вырос и уже больше никогда не катался, но то незабвенное чувство полета запомнил навсегда и теперь, когда у меня что-нибудь не получается, говорю себе: «Надо подтянуть шнурки».

Протоиерей Савва Михалевич