Русские финансовые традиции

Сейчас истинная сущность велико-русской артели мало кому известна. Поэтому трудно современному человеку представить, что артельность охватывала когда-то практически всю народную хозяйственную жизнь — от производства до потребления. Об этой простой и понятной, а главное — справедливой форме хозяйствования поведал в выступлении на Русском Народном Соборе экономист Александр Цуканов

Всего каких-нибудь лет сто назад в России существовало огромное количество артелей. Артели промысловые (рыбный, тюлений и прочие промыслы), артели охотничьи, артели по ловле соколов и кречетов, артели биржевые, артели грузчиков, артели каменщицкие и плотницкие, артели кузнецов, извозчиков, чернорабочих, артели бортников, артели арендаторов земли, косарей, артели старателей, землекопов, бурлаков, ямщиков и лодочников, артели лирников, батальонные артели, артели кредитные, страховые, банковские, артели харчевые, квартирные, артели сырьевые, лесопромышленные, артели иконописные, артели крестьянских оркестров. В артели объединялись даже нищие. Трудно отыскать ту отрасль, где бы не применялся артельный труд. Артель известна на Руси с незапамятных времен. Упоминания о ней мы можем обнаружить во многих письменных свидетельствах, начиная с летописных.

Древнейшая артель (по определению ее исследователя Е.Д. Максимова) представляла собой «союз отдельных лиц, которые принадлежали к разным семьям, имели общий интерес и были согласны в его воплощении. Артельщики сознательно и добровольно договаривались между собой о дружном и доверчивом единении. Верность поставленным задачам члены артели закрепляли обетом или клятвой на общем сходе артели с руководителем (атаманом, большаком), наделенным всей полнотой власти. Артель существовала на принципах равноправия, общей круговой ответственности и самоуправления, опираясь в первую очередь не на денежную силу свою, а на личное трудовое участие своих членов и на моральность их взаимоотношений...». Само слово «артель» образовалось по принципу полногласия от старинного слова «рота», означавшего клятву, присягу. В Словаре Даля «ротиться» значит «божиться», «клясться». Именно обетом, клятвой определялась прежде всего нравственность артели.

Клятва эта давалась, как правило, перед образом — главной святыней артели. Отправляясь на работы, занимаясь «отхожим промыслом», артельщики обязательно брали с собой особо чтимые иконы, перед которыми они молились на чужбине. Образ находился в самом важном для артели месте. Если это, скажем, была артель грузчиков, то образ, как правило, в серебряном, позолоченном окладе ставился на галерее у входа в амбар, где хранился артельный «такелаж». Место у образа для русской артели являлось одновременно и святыней, и традиционным местом сбора артельщиков для получения наряда или разбора жалоб. Это было место схода артели для принятия важнейших решений. Здесь же совершался прием новых членов в артель, здесь «новик» совершал первую молитву и давал клятву. Неявка перед началом рабочего дня к образу считалась вне зависимости от участия в последующей работе прогулом. Артельщик, явившийся к образу без рабочих атрибутов (передника, крюка, рукавиц и пр.), штрафовался. Таковы были православные начала организации российского артельного хозяйства чуть ли не от Крещения Руси вплоть до отмены крепостного права.

Рубеж XIX и XX веков стал переломным для русской артели. Никогда так много не говорили и не писали об артельном вопросе, как в конце XIX – начале XX века. «Освобождение» крестьян и необходимость организации огромной массы народа на новых началах вызвали к публичной жизни хорошо забытое всеми, кроме самого народа и славянофилов, старое. Об артели принялись писать все: экономисты, политики, литераторы и даже сами артельщики. Выходили специальные журналы артельщиков: «Артельный мир», «Артельное дело», «Альманах артельщика» и др. Издавались рекомендации по организации «товариществ», журналы «десятников», уставы «обществ», отчеты артельной деятельности. Первый всероссийский съезд артельщиков был созван в 1912 году. Участники его делились опытом, рекомендовали методики, анализировали. Между тем вся эта шумиха сопутствовала не возрождению, не расцвету артели и артельного русского духа, а вырождению. Артели обеспечили успех капиталистического строительства многочисленных «доходных домов» в столицах, осилили гигантские объемы земляных работ при прокладке сибирских железных магистралей.

Артели с успехом еще строили шахты, каналы, пристани, на биржах еще страховались артельной круговой порукой миллиардные ценности, но уже артельный созидательно-православный дух вырождался в дух нравственно-отвлеченный, просто кооперативный, приспосабливающийся к духу капитализма. Принципы подлинной русской артельности разрушались. Главной причиной был связанный с отменой крепостного права, ничем не контролируемый выброс на российский рынок труда низкоквалифицированной, дешевой и, главное, атеизированной, обезбоженной неприкаянным блужданием рабочей силы. Исконная русская трудовая артель, артель производительная, постепенно уступила место нестойким кооперативно-цеховым союзам, преследовавшим прежде всего цели наживы. Причем наживы, обычной для капиталистических отношений, но совершенно не свойственной артели — присвоения части чужого труда: артельщики стали активно пользоваться трудом учеников и наемных рабочих. Утрачивался не только моральный дух артелей, но и их трудовой характер: ко времени революции миллионы людей работали не в производственных артелях, а в потребительской кооперации.

В переломный момент русской истории созидательного православно-артельного духа не стало и в помине, а с ним был утрачен и традиционный государственный порядок. Сразу после отмены крепостного права работники, объединявшиеся в артели, еще могли получать гораздо более высокие заработки за продукцию, которая продавалась ими в несколько раз дешевле произведенной капиталистическими хозяйствами. Это значит, что в артелях достигалась сверх-эффективность труда с невероятной при нынешней российской разнузданности экономией ресурсов. Причем факт весьма любопытный: эти артели сами нанимали ученых специалистов для работ, требующих высшего образования! В результате послереволюционного национально-духовного кризиса, продолжающегося по сей день, отрицательный баланс свободы созидания и разрушения до сих пор не сведен. Большевикам не по силам, да и не по нутру оказалось сформировать нечто полноценное, коллективное, равное по мощи артельному духу, созидавшемуся «у образа», с которым, несомненно, и поныне связывает русского человека глубинное сердечное чаяние.

Как видим, к XXI веку «без-образное» освобождение российского рынка уже дважды оказалось губительным для страны с некогда самобытной духовной организацией хозяйства. Показателен и исторически мизерный срок, за который, с одной стороны, это произошло, а с другой стороны, обнаружились фатальные последствия роковых шагов. На Руси артели противостояли и, несомненно, могли бы и ныне противопоставить альтернативу капиталистической рыночной «свободе». Их современные формы, разумеется, неочевидны, но могут быть постигнуты через познание народного православно-экономического опыта. О православной духовности в нынешних «рыночных» преобразованиях российской экономики говорить, к сожалению, не приходится. Однако сегодня достаточно отчетливо проявляются некоторые настойчивые инициативы «духовной» практики протестантского толка. Отрадно, конечно, что современный «духовно продвинутый» русский предприниматель редко сядет за стол, не перекрестившись, а об успехах в делах в наше время возносятся молитвы и ставятся самые толстые свечи Николаю-угоднику.

В то же время в реальной экономике мы наблюдаем отнюдь не религиозную мотивацию, а религиозный конструктивизм, которым увлечены и этически настроенные экономисты, и религиозные фундаменталисты, и энергичные последователи движений, подобных «Новому веку», и не менее активные последователи всего, что только может сулить сравнительно облагороженную выгоду. Все перечисленное, оказывается, благополучно покрывается современной пестротканой мантией тотального маркетинга. Этот маркетинг пронизывает не только все светское общество, он берется на вооружение и многими современными религиозными структурами. Маркетинг буквально сращивается с религией. Отдельные религиозно протестантствующие консультанты прямо проповедуют, а их подопечные, соответственно, прямо исповедуют доктрину целевого маркетинга (реклама «миссии» организации, особое внимание к «сакральным» преимуществам рекламируемого «товара» и поистине «пасторская» опека новых людей). Иные деятели современных нетрадиционных религиозных организаций «прогрессивного» толка на совершенно «научной» основе проводят опросы населения, дабы выяснить, что люди хотят «получить от Церкви». И неудивительно, что спустя некоторое время люди как по волшебству получают не только то, что они хотели получить, но и ту «Церковь», которую они создали своим собственным потребительским вкусом и воображением.

Сфера духовно ориентированных услуг получает духовно ориентированных клиентов. Весьма далекие от традиционной религии деятели современных корпораций при организации своей маркетинговой деятельности успешно используют методы и приемы продвижения товаров и услуг, свойственные религиозным структурам (сектам). Речь идет о хорошо известном и прижившемся практически во всем мире своего рода маркетинговом сектантстве — системе многоуровневого или сетевого маркетинга (multi-level marketing, network marketing). К ритуальным принципам последователей этой системы относятся обязательства самому потреблять распределяемую продукцию, привлекать новых членов-пользователей для дальнейшего распространения продукции, покупать, ежедневно читать и слушать обучающие и укрепляющие в вере в эту систему книги и кассеты, предлагать товары и вести организационную работу среди наиболее близких и знакомых людей.

В чем же кроется ошибка растерявшегося перед истиной современного человека? Почему особняком стоят «Церкви», сориентированные на маркетинг? Почему сектантствует маркетинг, сориентированный на «Церковь»? Почему постиндустриальные страны никак не могут перейти к нематериальной мотивации существования? Почему третий мир выбирает «третий путь» незамысловатой распродажи ресурсов? Кажется, логичен такой ответ: Церкви, спасая человека экономического, целесообразнее ориентироваться не на маркетинг, а на производственную деятельность. А реальная экономика должна, в свою очередь, не функционально, а структурно ориентироваться на Церковь. Возможно, это потребует создания особых организационно-правовых форм хозяйствования, тем более, что имеются весьма впечатляющие прообразы такого симбиоза в российской артельной истории. Государство отделено от Церкви, но зачем же отделять от Церкви экономику?

И еще один вопрос. Как известно, двадцатый век породил доктрину ядерного сдерживания. Начало двадцать первого столетия знаменуется расцветом не только тоталитарных сект, но и фундаменталистских направлений традиционных религий. Это естественная защитная реакция духовно-экономических пространств на произвол «мировой закулисы». Возможно, что именно религиозно-экономический фундаментализм наряду с ядерным явится, как это ни прискорбно, главнейшим фактором сдерживания в наступившем тысячелетии. Православная Россия должна быть готова принять вызов, связанный с этим могучим фактором современности, а возможно, и опереться на него.

Добавить комментарий Зарегистрируйтесь на сайте чтобы иметь возможность оставлять комментарии