Сад

В своем непосредственном и живом эссе М.Ю. Бакулин вводит нас в сад своего детства, когда и деревья были большими, и клубника — ведрами

Сад — это маленький искусственный лес, в который пустили дружественные деревья, от которых можно получить пользу. Именно в лесу человек чувствует себя маленьким, как букашка меж стволов травы, именно здесь у него появляется страх и священный трепет, результатом которого должно быть благоговение. А благоговение — начало всякой мистики и всякого религиозного чувства. Сад — это священное место сокрытия, внутренний мир человека. Неподвижность времени в саду отмечали мусульмане, которые по смерти хотели вечно пребывать в саду, предаваясь сиесте, полной неги и маленьких радостей. Неподвижности времени ждал от сада японец, медитируя на камни, ценные тем, что под них не течет вода времени. Поэтому я благословляю русских комаров, я благословляю мошек и слепней, созданных рукой Господней и посланных нам как вечная казнь египетская, которая к нам прилипла с кем-то из святых, благословлявших наши просторы.

Эти крошечные создания пьют нашу густую непостную кровь, они подгоняют нас, они напоминают нам, что, в отличие от остального человечества, лето для русских — время самой интенсивной работы. В том числе над собой, и для этого устроено два многодневных летних поста. А не будь этих маленьких надсмотрщиков (комара и постов), русский бы пошел в лес да спать завалился под первою зеленою сосною, и — калинка-малинка моя. Летний день год кормит, поэтому время отдыха для русского — зима. Когда дороги занесло, когда дом своим теплом воплощает уют, вот здесь и прикорнуть до весны. С начала прошлого века жил русский без своего сада-огорода, да вот выдали ему малую Родину — дачу. И вспомнил русский про подвиги летние и ринулся в бой. Вкалывали наши дедки и бабки, вкалывали наши отцы и матери, дали слабину только мы.

Дача-сад не место для отдыха, это место для немыслимых подвигов, воплощение стиля работы русского человека, а стиль единственный — авральный, когда работа откладывается до последнего, а потом делается разом и непременно на ночь глядя, проклиная все и вся. Русский сад-дача — это абсолютное воплощение антикварной лавки. На даче можно узнать всю историю семьи, сюда привезено все, что вышло из моды, все, что не может быть современным. Поэтому, приезжая на дачу, мы погружаемся в собственную историю, мы надеваем вещи, которые дышат нашей юностью, мы прикасаемся к предметам, которые были приданым наших матерей и гордостью наших дедов. Значит, и русский сад-дача останавливает время. Я не люблю прошлого, оно было солнечно и прекрасно, но каждый день моей жизни дарит мне совсем новые оттенки счастья, так что былое счастье меня мало тревожит. Сегодня я плачу от счастья так, как не умел плакать во дни юности. Поэтому я не люблю остановившееся время сада-дачи. У меня к нему иммунитет.

Еще в семидесятые мы купили деревенский дом у известного тюменского писателя Зота Корниловича Тоболкина, друга нашей семьи. И мама взялась за возделывание «сада счастья» с присущей ей всесильной страстью. Она посадила множество клубники, желая порадовать нас, троих детей. Но мои старшие сестры были хитрее меня, и они находили причины не ездить туда. Поэтому вся суровая трудовая педагогика легла на мои плечи. Мама говорила: — Вот видишь, я посадила ягоды для вас, ягоды вкусные и сладкие, но чтобы они выросли, нужно много потрудиться. И поэтому я таскал воду, чтобы их поливать. Колодец тогда был очень далеко, метров за триста от дома. Мне было лет десять, я тащил два ведра воды, они били своими железными краями меня по ногам, в сандаликах хлюпала вода, а лицо и всю голову облепили комары, я нес воду и молча плакал.

Меня воспитывали строго, и проявлять слабость было нельзя. Перед дачей я вытирал слезы, стряхивал осоловевших от моей крови комаров с моего лица и шеи. Я притаскивал ведра, на одну треть расплескавшиеся по дороге, мама выливала их в одну большую лейку, и я шел обратно к колодцу. Так проходило все мое краткое пребывание на даче, мы приезжали, только чтобы полить. А потом созрел урожай, мама собирала ягоды ведрами, но я не мог их есть. Зато они очень нравились моей сестре. Она объелась их так, что ее потом целую ночь рвало. С тех пор для меня съесть клубнику — то же самое, что выпить стакан мазута.

Добавить комментарий

Зарегистрируйтесь на сайте чтобы иметь возможность оставлять комментарии