Держава Катехона

Русская цивилизация помимо уникального собственного исторического и сакрального значения (Держава Катехона, то есть Держава Удерживающего мир от зла) имеет еще и уникальный код собственной цивилизационной, политической и духовной идентичности — это Русский мир. Это положение популярно изложено в данной статье, основу которой составляет доклад Дмитрия Данилова, сделанный им на научно-богословской конференции «Москва — Третий Рим: формула единения и примирения»

Если Европа развивалась эволюционно, и коллективное самосознание традиционного типа постепенно мутировало, отмирало, приспосабливалось к новым реалиям будущего постхристианского общества (Новое время — эпоха Просвещения — индустриальный капитализм — постиндустриальное общество), то Россия в это же время в силу исторических причин развивалась скачкообразно, путями катаклизмов. Вследствие этого коллективное сознание русского общества не успевало приспособиться к революционным социально-политическим реалиям и поэтому в значительной степени сохраняло на глубинных уровнях собственной идентичности генный код традиционного общества, его культуры, быта и иерархии традиционных ценностей. Иными словами, деградация западной духовной жизни сама по себе постепенно стала своеобразной культурой. Русский нигилист никогда не имел этого опыта, он имел только себе подобных нигилистов и западные книги, которым противостояло живое традиционное сознание окружающего Русского мира.

В этой связи понятна ирония, высказанная еще Константином Леонтьевым, заметившим в свое время, что для всего «просвещенного» мира русские представляют собой «варварство, вооруженное всеми средствами цивилизации» . Это «варварство», которым нас до сих пор попрекают, происходит из вполне конкретного источника. В этнологии и культурологии есть понятие идеологический синкретизм — общность и нераздельность в сознании человека всего спектра религиозных, идейных, этических, социальных, политических, бытовых представлений. В Западной Европе этот тип сознания под влиянием идей католичества подвергается серьезной эрозии уже с конца XIII в. Микрокосм европейского человека все более унифицируется, комфортизируется, в результате чего сакральный мир человека отделяется от прочих проявлений человеческой жизни. Так, все более ускоряясь, некогда единый комплекс представлений западного человека распадается на отдельные ячейки, которые фактически начинают жить независимой друг от друга жизнью.

Постепенно появляется независимая от религии наука, не связанная с сакральными ценностями, а затем и независимая политика, этика и быт. На Руси же целостный тип сознания не только не деградировал, но развился в невероятно богатую форму, ярчайшим свидетельством чего и является самосознание Русского мира. Он сохранил и приумножил всю целостность восприятия единого мира человека первых веков христианства на всех уровнях социального сознания: от царского двора до двора крестьянского. Русский мир явил собой самосознание человека, весь мир которого был пронизан присутствием Бога; человека, чья иерархия ценностей, норм и представлений была целиком подчинена Богу. Сакральное на Руси было источником и политического, и этического, и бытового. Поэтому высказанная иноком Филофеем мысль «Москва — Третий Рим» заключается не в идее простой преемственности Русью статуса Державы Удерживающего на новой почве, а в восполнении и проявлении в ней духовных и державных качеств как Первого, так и Второго Рима («Все христианские царства снидоша в твое единое Царство»). Поэтому можно сказать, что в каком-то аспекте сознание человека Третьего Рима — России было максимально полным и гармоничным проявлением самоидентификации человека как христианина в эпоху после пришествия Иисуса Христа.

Большинство современных исследователей согласны в том, что причины распада негласной системы устоев и ценностей заключаются в негативном влиянии модернизации по западному образцу на весь государственно-политический и духовный организм Русского мира. Принято считать, что «стартовой точкой» этого кризиса являются реформы Петра I. Но истоки кризиса русской идентичности начинаются не в самой модернизации как таковой, а в начале ее неправильного использования. Если в допетровскую эпоху и в начале правления Петра I западные заимствования экспортировались в качестве всего лишь мобилизационных элементов для Русского мира, то с течением времени в коллективном сознании они начали приобретать самостоятельное ценностное значение. В итоге из вспомогательных средств, призванных улучшить инфраструктуру русской цивилизации, западные новшества начали превращаться в стандарты качественно лучшего бытия, к которому должны стремиться русские люди. Светская бюрократическая машина, устроенная по западному образцу, начала подменять в мировоззрении русского человека идеал его служения. Если раньше все сословия служили Царю, как Божьему Помазаннику, а Царь служил Богу, то теперь идеал служения становился все более формальным.

Лишенные духовных и политических достоинств соборной демократии времен Московской Руси, сословия, втиснутые в рамки светской бюрократической системы Российской империи, становятся все более автономными по отношению к Самодержцу и друг к другу. В итоге идеал служения сначала перестал быть мировоззрением, затем перестал быть долгом, а потом перестал рассматриваться и как привилегия. С конца XVIII в. дворянам разрешалось не служить царю, а сам термин «служба» утилизировался до невозможности, потеряв последние остатки своего сакрального значения. Обмирщение сознания, привнесение в него чуждых стандартов, фрагментация некогда единого мировоззрения постепенно разделяли народ Русского мира. Этот процесс ускорился после реформ Александра II. Бездарно проведенная реформа по отмене крепостного права, промышленный рост второй половины XIX в., экспансия в русскую ментальность принципиально новых отношений, диктуемых протестантским духом капиталистической этики, переворачивали целые пласты традиционного сознания Русского мира. В итоге огромное количество людей, в основном крестьян, снимались с мест и перебирались в города, на заводы, смешивались в безликие общины трущоб, теряли живую связь с родной землей. Эти проблемы социального броуновского движения перекочевали и в следующие эпохи.

Мы до сих пор пожинаем их плоды: исход народных масс в период гражданской войны, раскулачивание, беженцы Великой Отечественной войны, освоение целины и ударные стройки послевоенного периода, принудительное распределение специалистов и новый исход в города сельского населения. Уничтожение традиционного деревенского быта в 60-е годы XX столетия при Хрущеве, окончательное «стирание» грани между городом и деревней размыло корни традиционного русского сознания, лишив источника их подпитки. Наш внутренний иммунитет впервые за сотни лет оказался не готовым противостоять внешним глобализационным сценариям западного образца, прежде всего на уровне цивилизационного самосознания. Основная причина полураспада этого самосознания заключается в волне десакрализации Русского мира. Десакрализованной поначалу оказалась власть, потеряв восприятие своего служения Богу как своему вечному источнику, затем русское общество: начиная с элит и закончив крестьянством.

Десакрализация пытается пожрать и сакральное пространство — проекцию этого общества, как проекцию мира Святой Руси. Мир Церкви и пронизанных ощущением Бога русских просторов — последний бастион перед окончательным падением мира, выраженным в десакрализации человека, процессы которой уже начинаются и, если мы не воспротивимся, захватят все наше бытие. Именно поэтому в России сегодня сбоят все макросоциальные системы — от инфраструктур власти до массового сознания. С человеком сегодня нет обратной связи, он по-прежнему предоставлен самому себе. Все мы являемся свидетелями и одновременно участниками грандиозного побега русских людей от хаотической неопределенности государственных и общественных неустройств в частное жизненное пространство, в бесконечные «проекты», основной смысл которых заключается в бесцельном наращивании ресурсов личного быта. Надо признать, что наш мир не имеет точного представления о ценности Общего, которое уже в советские времена было абсолютно десакрализовано, а затем и демонизировано. Пришедшее вскоре торжество индивидуалистских ценностей всего лишь разрушило не «коллективное коммунистическое зло», а все вокруг, поскольку Свое, не имея правильных координат об Общем, лишается и правильного представления о самом себе.

Оно берет на себя несвойственные для себя функции и распадается мириадами агрессивных мирков. Сначала это происходило путем эрозии институтов традиционного общества, а затем и государства. По-настоящему общего пространства коллективного самосознания в современной России сегодня не существует. Русский человек бежит от любой коллективной идентичности, серьезной социальной иерархии, если это грозит хоть как-то переформатировать комфорт его персонального микрокосма. Его может формировать и поддерживать только здоровая коллективная идентичность, идеально воплощенная в Общине. Мир атомарных индивидуумов, торжествующий над почти разрушенным миром коллективного интереса, не признает системы общественного лидерства, основанного на неформальном уважении одних людей к другим. Поэтому нашей задачей является формирование мира общенациональных авторитетов, «властителей дум», место которых сегодня занимают пока что актеры и шуты. Мы должны способствовать реанимации забытых схем: крепкого соседства, здоровой общинности, социального поручительства. Нужно понимать, что место исконной идентичности русского народа стремятся сегодня занять идентичности-паразиты, мимикрирующие под так называемый «естественный виток развития человеческой культуры».

Гуманизм, Рационализм, Либерализм, Толерантность, Гражданское общество — имя им легион. Русский мир уникален еще и тем, что, стремясь за всю свою историю, как и любая империя к экспансии, его внутренние пространства оставались недоколонизированными. Особенности русского ландшафта — очень важная вещь для понимания нашей национальной идентичности, самосознания Третьего Рима. Обитая на огромных пространствах Евразии, мы до сих пор находимся в крайне неудобном для проживания мире. При всем изобилии нашей земли, мы считаем стандартом бытия жизнь в переуплотненных городах, малопригодных для развития как полноценной семьи, так и полноценной нации. Во всем мире сегодня мегаполисы прекращают свой рост, начинается великий «откат» населения назад в пригороды, малые города. Это — мировая тенденция. Но только не в России. Большинство русских людей заражены мечтой — всеми правдами и неправдами заполучить заветную бетонную конуру в каменных джунглях с их болезненным ритмом и считать обитание в такой конуре своим жизненным триумфом. Не нужно забывать, что жители мегаполисов составляют 15% от числа всех жителей России. Сельских жителей намного больше — около 27%.

А вот подавляющее большинство наших соотечественников — чуть менее 60% — живет в небольших городках и при этом стремится усугубить деградацию собственного пространства обустроенной жизнью в мегаполисе. Гиперурбанизация несет России огромную и пока еще мало осознанную опасность, ибо именно в больших городах люди растворяются как личности в прямом и переносном смыслах. Гиперурбанизация мегаполисов становится серьезной угрозой для развития страны, обедняя остальное городское пространство. По сути, мы превращаемся во внутренних варваров в собственной стране, привыкших безжалостно эксплуатировать остатки некогда цветущей инфраструктуры своей же цивилизации. Но вместе с этими угрозами присутствуют и скрытые векторы будущего развития. В отличие от «скучной» Европы застывших форм и территорий, где ничего не меняется столетиями, у нас всегда есть гигантские пространства для освоения или коммуникационно-технической модернизации. Все империи завершали свой рост и само свое бытие, когда внутри не оставалось неразвитых и неосвоенных инфраструктур и когда иссякал грабеж колоний. Но только Россия имеет постоянные пространства для имперской экспансии, и эти пространства — внутренние на протяжении столетий.

Использование этих пространств, исход из перенаселенных задыхающихся городов является залогом демографической гармонии и стабильности Русского мира. Мы все существуем в гигантском вакууме, где отсутствует по-настоящему коллективное пространство, за которое мы были бы ответственны. Поэтому нам необходимо создать альтернативу наплевательству, принцип коллективной ответственности за подъезды, дворы, улицы наших городов, саму социально-бытовую инфраструктуру нашей жизни. Начинать нужно с того, что сильнее всего воздействует на формирование коллективного самосознания — с коллективного пространства. Как этого можно достичь? В современной системе представительных органов практически полностью отсутствует слой низовой демократии микрорайонного уровня и ниже. В конце 1980-х годов этот уровень начал возникать стихийно, но его рост был прекращен искусственно. В итоге районные советы депутатов сейчас мало где представляют собой самостоятельные органы власти, будучи подмятыми местной коррупцией и могущественной бюрократией областного или республиканского уровня. Однако надо знать, что наиболее крепкая демократия начинается именно с низовых ступеней муниципального самоуправления. Это именно то недостающее звено в цепи непосредственного, а не формального влияния на власть.

Поэтому, прежде чем требовать «ответственности власти», надо говорить о создании нормального муниципального самоуправления. Огромная, если не исключительная роль в деле реанимации коллективного самосознания русских людей принадлежит Русской Православной Церкви. Во-первых, это очевидный шанс для Церкви вернуть свой законный социальный авторитет в русском обществе, потому что на руинах русской идентичности она остается фактически единственным институтом, который сохранил преемственность тех форм и реалий нашей жизни, когда коллективное самосознание было живое и естественное. Особенно важно сегодня сосредоточиться на реанимации и прогрессе этой опции Церкви в нашем обществе, потому что сегодня Церкви пытаются определить место в современном российском социуме всего лишь как одной среди множества субкультур так называемого гражданского общества, навязывая при этом западный тезаурус социального поведения. Но именно игра по этим правилам более всего расщепляет наше единое церковное сознание, потому что Русская Православная Церковь при всем уважительном отношении к другим конфессиям России никогда не согласится стать лишь деталью общенациональной мозаики.

Прочность церковного сознания русских людей сегодня пытаются расшатать комплексом сомнительных ценностей западного происхождения. Заметен экспорт в русское православие западных миссионерских технологий и откровенно русофобские попытки отделить «русское» от «православного», создать «толерантное православие» и нивелировать всю многовековую ценностную иерархию Русской Церкви с точки зрения сиюминутных политических интересов. Эти симптомы крайне опасны, потому что они уничтожают последний барьер, защищающий от распада наше традиционное сознание. Обнадеживают в последнее время тенденции принципиально нового значения Церкви в нашем обществе. Церковь начинает выступать и как социально-экономический активный игрок, создавая, например, своими крепкими монастырскими хозяйствами, школами, предприятиями, рабочими вакансиями реальную экономическую альтернативу, особенно там, где существует повальное пьянство, безработица и безысходность. Но нам важна не просто эффективная экономика Церкви. Нам нужна проекция мира Церкви на современный российский быт.

Сейчас российские власти пытаются чисто западным путем максимализировать число и удельный вес так называемого среднего класса, забывая о том, что средний класс в России до сих пор является условным, поскольку у нас никогда не существовало его питательной среды, как на Западе, — территориально организованных городских коммун крепких собственников. Русский человек практически потерял навыки естественной соседской жизни, которая еще с советских времен представляется ему чем-то чуждым, искусственно навязываемым нормами официального социального поведения. Поэтому создание эффективного среднего класса в России — это утопия. Но для Церкви именно территориально устроенная община единомышленников — это реальная альтернатива вакууму социально-коллективного. Речь идет о самой важной части нашего самосознания — бытовой точке, где качество «я» начинает переходить в качество «мы», где начинается это самое «мы», где начинается любое коллективное пространство.

Катехон (греч.) – удерживающий – понятие в христианской эсхатологии: нечто существующее в мире и препятствующее концу света. Основанием для понятия являются слова апостола Павла во 2-м послании к Фессалоникийцам. В нем он говорит, что не совершится тайна беззакония, пока не «взят от среды удерживающий теперь» (2 Фесс. 2: 7). Под удерживающим в православной традиции чаще всего понимается православный Царь — Помазанник Божий. В других вариантах может пониматься определенное государство, в частности, Русь святая.